тудуду

У вас когда-нибудь было так, что вы набрали номер, нажали зеленую кнопку, поднесли трубку к уху, а в голове крутится лишь одно:"Не бери трубку, не бери трубку, не бери"?
Вот у меня так часто бывает. Иногда сказать надо что-то неприятное, иногда наоборот - сказать нечего, или, может, надо о чем-то кого-то просить, а я это не люблю до ужаса... В любом случае, если уж звонок не вызывает у вас такой радости, то гудки кажутся приятней любой песни Лары Фабиан, и мы надеемся, что они сменятся вскоре сухим "Абонент не отвечает, перезвоните позже". После слов злого робота, прикидывающегося телефонисткой, мы выдыхаем с облегчением, вытираем мелкие капельки пота над верхней губой и как ни в чем ни бывало, возвращаемся к рутинным делам.
А бывает наоборот - каждый гудок отдаляет тебя от столь желанного разговора на тысячу, казалось бы, световых лет. Бум! Наверное, про тебя забыли... Бум! Наверное, он (или она) занят чем-то более важным... Бум! Наверное, на том конце невидимого радиоволнового провода просто не хотят с тобой говорить... И вот тут-то ты уже хочешь, чтобы гудки подольше длились, и как можно дольше не раздовался зубодробильный разрывающий внутренности голос автоматической женщины, следящей за тем, чтоб вы уж слишком не надоедали тому далекому человеку по ту сторону телефона...
А вы любите гудки?

никомуненужность и нужность хоть кому-то

То ли из-за осени, то ли так совпало, но, как и год, и два, и др назад, с разгаром унылой поры пришло унылое чувство никомуненужности. И если осень - это, все-таки, очей очарованье, то давящее и тупой болью отзывающееся чувство заставляет закрыть глаза и погрузиться в спячку.
Никомуненужность появляется даже не оттого, что у тебя сейчас нет второй половины, что друзья не звонят или что на улице тебе перестали улыбаться незнакомые люди, а оттого, что ты теряешь нужду в самом себе. Слишком много вещей надо упомнить - не забыть кашемировый шарф в маршрутке, намазать губы, а то обветрятся, позвонить старой знакомой... И все это настолько надо тебе, что про самого себя забываешь. И вот ты уже сидишь в своем любимом кресле со стаканом какао или водки с колой (кого что больше успокаивает) в руках и чувствуешь обиду на весь мир. Телефон периодически вздрагивает, принимая короткие и бессмысленные смс, и вновь замолкает. Музыка стала безликой и однотипной, герань на подоконнике завяла и любимое печенье перестало отдавать корицей. Все вокруг серое и неинтересное. А вокруг всего этого - маленький обиженный ТЫ. И до того ты обиженный и расстроенный, что даже с самим собой не хочешь говорить.
Тучи над твоей светлой головкой сгущаются и сгущаются, и наконец такой грозой разражаются, что самому становится страшно. Ты начинаешь себя в чем-то винить, в чем-то оправдывать, за что-то ненавидеть, а за что-то уважать... И просыпаешься наконец. Скидываешь с себя тонну одеял и пледов, снимаешь вязанные носки, зеваешь и потягиваешься и становишься самим собой. Становишься интересным себе.
Тут и друзья появляются откуда ни возьмись, и новых знакомств куча как снег на голову, полный суповой набор, в общем. И всего-то и надо было, что самому себе сказать, что не все еще потеряно, пока у тебя есть ты!
Но каждый год приходит осень и приводит за собой никомуненужность...

человеческое лицо войны. part 2

Золото.

Война закончилась. Войны ушли из города залечивать раны и восстанавливать дома. И, как и на всякой войне, почувствовав легкую наживу, в город пришли мародеры. Они шли группами по пять-шесть человек, и забирали у старух все, что осталось ценного в доме. Уходили одни и следом приходили другие.

Бабушкина сестра Зоя осталась в своем доме с мужем, сыновья уехали в Россию. Однажды вечером в дверь постучали и, не дожидаясь ответа, вошли двое мужчин. Один из них держал  в руках обрез. Осматривая комнаты, они остановились в зале. Один из них направил оружие на женщину и стал кричать:

-Золото, золото давай.

Зоя вздохнула и сказала:

- Хорошо. Забирайте мое золото. Ничего больше не осталось, все до вас забрали. Пойдемте в спальню.

В спальне лежал больной муж Зои. Он уже не вставал и практически не разговаривал. Питался он только через трубочку и уже мало напоминал того добродушного улыбчивого и податливого человека, каким его помнили знакомые.

- Вот оно, мое золото, - сказала Зоя, указывая на мужа.

Мужчины переглянулись, крепко выругались и покинули дом.

Благодарность.

В своей половине дома Русудан мучилась с мужем. Давида мучили сильнейшие приступы астмы, а денег на лекарства у когда-то одной из самых состоятельных семей города не было. Ценные вещи были зарыты моей бабушкой в саду или запрятаны под дровяную кладку. В комнатах оставалась лишь необходимая для жизни утварь и ненужные мародерам книги.

Под вечер, как обычно без спроса, зашли несколько человек. Один потребовал у Русудан  паспорт. В документе значилось: грузинка. За подобную надпись многие из соседей уже лишились жизни.

Вдруг из спальни раздался кашель. Один из грабителей кинулся туда. Увидев Давида в кресле-качалке он опешил.

- Эй, не трогайте ее. Она жена адвоката, который меня пару лет назад из тюрьмы вытащил, - крикнул он своим подельникам.

Через несколько минут они уходили.

Автомат.

На ВИЭМе всегда принято было выбрасывать мусор в речку. Как-то вечером бабушка вынесла мусорное ведро и уже повернула назад к калитке, как столкнулась лицом к лицу с мужчиной лет шестидесяти. По красным равнодушным глазам было видно, что он только что курил травку.

Мужчина заговорил с бабушкой по-абхазски.

- Я вас не понимаю. Я русская, - спокойно ответила она.

Мужчина рассвирепел.

- Как ты можешь такое говорить? Решила отречься от своей нации?! – закричал он и направил на нее автомат.  Он начал что-то быстро говорить на непонятном бабушке языке.

- Еще раз говорю, я вас не понимаю. Если хотите что-то сказать, скажите это на русском, - бабушка пыталась не показывать страха.

- Оставьте ее, это тетя Лида. Она в школе русский язык преподает, - раздался голос с той стороны речки. Местная слабоумная Верочка решила вмешаться в ситуацию.

- Это правда? – спросил мужчина.

- Я вам в третий раз повторяю, я русская, и абхазский никогда не знала.

- Ах, молодец! Не испугалась! – он нащупал рукой пустую заплечную сумку и в растерянности посмотрел на бабушку. – Ничего с собой не имею… Хочешь, автомат подарю?!

человеческое лицо войны

Несмотря на то, что разговоры о войне двадцатилетней давности много кому надоели, я все-таки о ней напишу. Я не буду рассказывать о том, как моя семья потеряла былое социальное и материальное положение, как умерли мои дедушки и дяди, как разъехались братья и сестры во все уголки мира. Я расскажу о буднях войны и о том, как их проводили действительно мирные жители.

Бункер.
Дедушкка и его брат Давид жили в одном доме, поделенном на две автономные части.
Давид был истинным аристократом. В отличии от брата он был "белым воротничком": ведущий адвокат республики, женатый на чопорной, но доброй женщине и воспитавший не менее чопорных сыновей.
Свой приусадебыный участок он обустраивал лет двадцать. Сначала, движимый идеей построить бассейн, он нанял рабочего, который прожил в дедушкиной мастерской несколько лет. За это время в проект было угрохано много денег и еще больше бетона. Потом Давид решил разбить сад. Для этого он возвел трехметровую бетонную стену под горой. В стене находилась дверь, которая вела в небольшую, проложенную в горе комнатку. Там должны были в будущем храниться инструменты. Как и все предыдущие гениальные планы, проект сада был заброшен.
Сусанна долго еще смеялась над тестем и говорила, что он построил не кладовую, а бункер на случай войны. В те времена слово "война" ни для кого ничего не значило.
В 1992 году вся, тогда еще большая, семья перетащила необходимые пожитки в кладовую и пережидала там периоды бомбежек. Сначала сгорел дом сверху, на горе, затем снаряд попал в дом тети Шуры - маминой нянечки. Потом долго еще стоял этот дом без задней стены, обножая нетронутую обстановку гостиной - диван, стол, шифонер с книгами...
Наш дом война не тронула. Он стоял - серый и сильный, когда свистели пули, когда уезжали Зураб и Сашина семья, когда потом отец и дядя отправили нас с мамой и дядину жену с дочерьми в Батум, когда они сами потом приехали к нам. Дом стоял и хранил стариков.
Дедушка, тоже всегда высмеивающий "бункер", ни за что не соглашался в нем прятаться - не позволяла гордость. Поэтому бабушка как угорелая носилась то в дом, то в бункер. А дедушка занимался своими делами - что-то чинил, что-то стругал...
В середине войны из Поти приехала Нателла. Она в то время переживала сильнейшие приступы эпилепсии, но хотела быть поближе к сестре и племянникам. Большой грецкий орех в центре двора ронял орехи на каменный стол и на траву вокруг. Нателла стояла по вечерам под деревом и разбивала орехи, а вокруг свистели пули и вырисовывались в темном воздухе красными пятнами.
Бункер теперь стоит заброшенный и заросший крапивой. Половина дома опустела. Теперь в нем живет только моя бабушка. Войну удалось пережить только ей, жене Давида Русудан и Нателле. Дедушка с братом не дожили до мирного времени совсем чуть-чуть.

завтра сегодня станет вчера

Всегда удивлялась героям фильмов наподобие "Дня сурка". Они попадали во временную петлю и каждый раз, заснув или совершив самоубийство, просыпались в одном и том же дне. Удивлялась даже не самим героям, не абсурдности и невообразимости ситуации, а их несмекалистости. Ведь достаточно просто не засыпать и встретить новый день. Но герои фильмов, подвластные замыслу режиссера и сценаристов, скитались в одном и том же понедельнике, меняли себя, влюблялись и теряли любимых, и через несколько сот попыток вырывались из чертовой круговерти.
Время - самое удивительное из того, что нас окружает. Мне так кажется. Оно то ли есть, то ли его нет. Оно даже не как воздух. Воздух можно сжать, нагреть,  да испортить в конце-концов! А время не такое. Оно если даже и замедляет свой ход или же начинает двигаться быстрее, делает это незаметно. Ведь мы начинаем бежать или ползти вместе с ним.
У всего на свете есть три основных состояния. Вода может быть льдом, водой или паром. Человек может быть молодым, взрослым и старым. Книга может быть хорошей, плохой и обычной. И у времени три вида - прошлое, настоящее и будущее.
А как понять, где находятся грани между этими состояниями? Мы говорим: "Сейчас настоящее". Но пока мы это произносим, наши слова растворяются в воздухе, и превращаются в прошлое. Наверное, в этом-то и вся прелесть времени - мы можем точно говорить лишь об одном состоянии: о прошлом.  Прошлое всегда остается прошлым, неважно, недавним или далеким. Будущее рано или поздно станет нынешним, а потом и прошедшим.  Настоящее невозможно поймать. Оно вообще, кажется, не существует. Оно как реле, которое мгновенно перещелкивает будущее в прошлое, зеавтра во вчера.
А может, нет ни настоящего, ни грядущего. Может, ничего нет. Может, через пять тысяч или миллиардов лет ученые будут смеяться над своими неродивыми предками, называющими "временем" до боли простую субстанцию.
Но сегодня во времени остается загадка. Так что садитесь поудобнее и наслаждайтесь созерцанием того, как завтра сегодня станет вчера.

Когда деревья были большими

В детстве все было не так. Не то, чтобы так координально изменился окружающий мир, но, наверное, поменялось мое отношение к нему.
В детстве звезды были ближе и больше. Может, это из-за неполадок с озоновым слоем они кажутся блеклыми и какими-то тусклыми, как будто их протереть надо влажной тряпочкой. Но в детстве я смотрела на них и никак не могла запомнить, где находится "Большая медведица". Теперь знаю. И где малая тоже знаю. Но вид созвездей уже не захватывает дыхание.
В детстве самой красивой женщиной в мире была мама, а самым сильным - папа. Теперь я знаю, что есть Одри Хепберн и всякие там тяжеловесы и вольные борцы. Но раньше не было занятия приятней, чем смотреть, как мама красит волосы хной, а затем смывает коричневатую душистую воду с головы. А то, что папа без труда открывал банку с вареньем из фейхоа, казалось настоящим чудом.
В детстве город был больше. Поездка к бабушке была настоящим путешествием. И когда я проходила мимо горы, на вершине которой находится обезьяний питомник, она мне казалось неприступной. А сейчас я поднимаюсь наверх за какие-то десять минут неспешным шагом. И девятиэтажки во дворе были выше. Залезть на крышу - ух, как страшно, но как же заманчиво!
В детстве конфеты были вкуснее. Настолько вкуснее, что я могла есть их без остановки килограм за килограмом. А вот овощи были невкусными и противными. Особенно жареный лук и болгарский перец.
В детстве море было теплее. И небо было синее. И кот Петруша казался заколдованным тигром. А еще книги были интереснее и скрывали за собой бесстрашных героев, беспринципных злодеев и невообразимые приключения. И деревья были большими. А я - маленькой.

Сегодня я вытащила из подвала свой велосипед. А потом долго еще освобождала из-под слоя шестилетней пыли и накачивала колеса. Велосипед оказался очень даже ничего - блестящий, зеленый, правда, с кучей наклеек, изображающих ангелочков и сердечки, которые я наклеила еще в восьмом классе.
Благо, Мадина согласилась со мной на это маленькое безумие - напялить джинсы и кроссовки и кататься по нашему тихому райончику. Уверена, что теперь нас обсуждает добрая половина знакомых и соседей. - Как так? Девочки, студентки, из нормальных семей, ведут себя не то чтобы неприлично, но вызывающе и по-детски.
Говорят, нельзя разучиться езде на велосипеде. Это правда. Но все равно поначалу чувствуется неуверенность в себе.
- Мади, я боюсь, что разучилась поворачивать!
- А я никогда и не умелААААааааАААаАа - ответила Мади, делая не очень крутой поворот.
Синоп - район маленький, консервативный и очень живописный. В пробоинах на дороге видны пять-шесть слоев асфальта. Деревья - косые, старые и наполовину засохшие, свешиваются и как будто поглядывают сверху на прохожих. Синопские жители сидят на крылечках, изнемогая от жары, отдыхающие прогуливаются с семьями, бесперебойно восхищаясь красотами абхазской земли, к которым мы настолько привыкли, что перестали замечать.
Местные пятнадцатилетние фифы (для меня они навсегда останутся семилетними пухлощекими девчушками с расцарапанными коленками) сидят на лавочках. Несмотря на сумерки, вокруг них  светло - девочки искрятся напыщенностью и самовлюбленностью, характерными качествами сухумчанок, необделенных красотой и материальными благами, позволяющими одеваться как с картинки.
- Эй, хорошо смотритесь! - кричит нам вслед одна из них. Остальные хохочут.
Еще пару лет назад я бы под землю провалилась от того, что КТО-ТО ЧТО-ТО про меня сказал. Но три года жизни в Ростове сделали свое дело. Теперь я проще стала относиться к мнению людей, которые ничего для меня не значат, да и ничего собой по большому счету не представляют. Думаю, Мади тоже постепенно к этому приходит.
Может быть, я бы и задумалась в конце-концов о комичности своего вида, если б он не сделался еще комичнее. Под конец нашей прогулки за нами увязалась вся синопская детвора. Мы, сопровождаемые мальчишками лет десяти на велосипедах - улюлюкающими, натыкающимися друг на друга и падающими после каждой кочки, прокатались до темноты.
Наверное, так и должны заканчиваться хорошие дни. Они не оставляют после себя никаких материальных ценностей, но запоминаются надолго. Может даже навсегда.

люди в фантиках

У вас никогда не бывало так, что на улице вас окликнет человек - неважно, парень или девушка - вы остановитесь, поднесете руку к глазам, чтоб лучше видеть и... все равно не узнаете. По инерции вы подойдете - не захотите показаться невежливым, а может, из-за комплексов или бог знает чего еще.

И тут вас как ошпарит - да как же?! Ведь с этим человеком вас столько связывало! Вы вместе учились, проводили свободное время, вместе болели простудой и кидались пакетами, полными воды, с балкона... Этот человек был в вашей жизни, а вы были - в его.  И так должно было быть всегда.
И когда же успели прекратиться ваши отношения? Прекратиться настолько, что вы и не помните, какие конфеты любит ваш старый друг и как зовут его старшего брата... Вроде, вы и не ссорились, не было разладов и недомолвок, не было никаких видимых причин. Но все закончилось - сначала потерялся телефонный номер, потом вы переехали в один город, он - в другой, и то, что было у вас общим, стало всего прошлым.
И вот вы пытаетесь вновь наладить дружбу. Не надо, даже не старайтесь - слишком много воды утекло, серьезно. Теперь этот человек для вас (как и вы для этого человека) - всего лишь образ в фантике из чудесных воспоминаний. Конфета с ничем.
Я встретила такого человека сегодня, вы - позавчера, или, может, завтра встретите. Только вот не надо силком тащить его в свою новую жизнь, крепко сжимая за запястье, только из-за памяти о тех моментах, когда вы держались за руки...