люблю 9-ое марта

Разбудил меня сегодня телефонный звонок. Я спросонья ожидала услышать что-то наподобие:"Ты где ходишь?! пара началась...", а услышала папин голос. "Ты что, спишь еще? Уже обед, вставай. С праздником тебя," - сказал папа, и я поняла, что самый любимый мужчина меня уже поздравил и я могу вздохнуть с облегчением.

Не люблю я 8-ое марта. Не потому, что не считаю этот день праздником, а потому, что не считаю себя женщиной в полном смысле этого слова. Я еще не родила и не воспитала ребенка, не осчастливила того единственного мужчину, даже никакую вакцину от гриппа не разработала. Так что праздник - не мой. Ну, или не совсем мой.

Я, конечно, очень люблю подарки. И цветы люблю. И конфеты. И телефонные звонки с нежными поздравлениями люблю. Только когда дарят их от души, с любовью и искренностью. А сегодня все - для галочки. Обидно как-то... 

Кто-то скажет - женский праздник, это день, когда настоящий мужчина может проявить себя и сделать приятное любимым, да и всем окружающим, женщинам. Знаете что?! Настоящий мужчина всегда делает своих женщин (любимую, мать, дочь) счастливыми. Ему для этого выходной день не нужен, он и так успевает. А вот 8 марта придумали для того, чтобы слабые представители сильного пола могли почувствовать себя мужиками.

Так что же, настоящий женский день - это день ненастоящих мужчин?

Нет, конечно. Я сегодня поздравлю маму, бабушек, всех знакомых, для которых быть женщиной - это не половой признак, а стиль жизни, работа, хобби и призвание. однажды, этот праздник станет и моим тоже. 

А пока я люблю 9 марта. Этот день покажет, какие поздравления были настоящими, а какие отложат до следующего года.

Ах да, еще - любите женщин. Не раз в году, а каждый день. Мы ведь такие слабые и нам так нужна поддержка.

незаметная весна

Первые дни марта подарили Ростову новую порцию снежинок. Они покрыли крыши и дороги, парки, ресницы редких прохожих, просочились за воротники и шарфы, превратились в мятную кашицу на тротуарах.
Я выхожу с утра на работу, натягиваю перчатки, и зябко прячу подбородок в шарф, перепрыгиваю через лужи, щурюсь редким лучам солнца. Прохожие спешат каждый по своим делам, на площади перед университетом уже стоят первые смельчаки, вспомнившие традицию проводить там большие перерывы со стаканом ванильного Нескафе в руках. Радио все еще как-то уныло бубнит надоевшие мелодии, которые иногда разбавляют бодрые голоса ведущих. охранники у турникетов на входе то ли дремлют, то ли просто не хотят смотреть на поток знакомых и незнакомых лиц, стремящихся в главный корпус.
Я захожу в холл, пытаюсь отряхнуть капельки с волос, найти в сумке пропуск или хоть какой-нибудь документ. Кое-как справляюсь с этой задачей, прохожу череду коридоров, еду в битком-набитом лифте на шестой этаж. Дальше традиционная рутина - разобрать почту, почитать новые материалы, пойти выпить кофе с Аленой в "Миге", пожизненные опаздывания на пары.
Кажется, ничего не изменилось - дни текут за днями, разговоры одни и те же, то же кофеиновое настроение... И все же весна уже ворвалась в наши окна, в наши гардеробы, и главное - в наши глаза. В них уже отражается еще невидимое майское небо.

антикнижные люди

Сегодня со мной в маршрутке ехали две девочки. Судя по тому, что в руках у каждой из них были учебники и распечатки по истории и английскому, было ясно, что едут она на подготовительные курсы в АГУ. Девочки готовятся поступить на гуманитарную специальность - филологический, иностранный, может, международные отношения. Как и каждая примерная одиннадцатиклассница, они обсуждали наряды на выпускной.
Красивая кучерявая девочка спросила: Почему же ты не хочешь это платье?
-  Я буду в нем как барыня (!) Морозова! - ответила ее подруга.
Я еле сдержала улыбку - боярыня Морозова персонаж достаточно известный.
- "Барыня" - это как? - спросила кучерявая.
- Ну, это как крестьяне, только... Барыня!

Не знаю, станут ли эти девочки в будущем дипломатами, аюристами или преподавателями в школе, но такого будущего я для своей страны не желаю.

Как жалко, что книги для молодого поколения - пустой звук. Может, я сужу, как пожилая женщина, но я прожила тысячу жизней. Я умирала с каждым героем Гюго, Дюма, Достоевского и воскресала каждый раз, беря с полки новую книгу. Конечно, ничто не заменит живых путешествий, но путешествия во времени тоже ничего не заменит.

И эти девочки, в роскошных выпускных платьях, будут вступать в новую, "взрослую" жизнь нищими, так и не увидев огней Монмартра и грязных улочек Петербурга, не став свидетельницами смерти последнего из магикан и рождения очередного французского короля, не узнав, что такое всепоглощающая любовь и настоящее предательство.

А мы продолжаем с особым цинизмом взращивать поколение истиных невеж и невежд.
Впрочем, они вряд ли поймут разницу в двух этих словах.

тудуду

У вас когда-нибудь было так, что вы набрали номер, нажали зеленую кнопку, поднесли трубку к уху, а в голове крутится лишь одно:"Не бери трубку, не бери трубку, не бери"?
Вот у меня так часто бывает. Иногда сказать надо что-то неприятное, иногда наоборот - сказать нечего, или, может, надо о чем-то кого-то просить, а я это не люблю до ужаса... В любом случае, если уж звонок не вызывает у вас такой радости, то гудки кажутся приятней любой песни Лары Фабиан, и мы надеемся, что они сменятся вскоре сухим "Абонент не отвечает, перезвоните позже". После слов злого робота, прикидывающегося телефонисткой, мы выдыхаем с облегчением, вытираем мелкие капельки пота над верхней губой и как ни в чем ни бывало, возвращаемся к рутинным делам.
А бывает наоборот - каждый гудок отдаляет тебя от столь желанного разговора на тысячу, казалось бы, световых лет. Бум! Наверное, про тебя забыли... Бум! Наверное, он (или она) занят чем-то более важным... Бум! Наверное, на том конце невидимого радиоволнового провода просто не хотят с тобой говорить... И вот тут-то ты уже хочешь, чтобы гудки подольше длились, и как можно дольше не раздовался зубодробильный разрывающий внутренности голос автоматической женщины, следящей за тем, чтоб вы уж слишком не надоедали тому далекому человеку по ту сторону телефона...
А вы любите гудки?

никомуненужность и нужность хоть кому-то

То ли из-за осени, то ли так совпало, но, как и год, и два, и др назад, с разгаром унылой поры пришло унылое чувство никомуненужности. И если осень - это, все-таки, очей очарованье, то давящее и тупой болью отзывающееся чувство заставляет закрыть глаза и погрузиться в спячку.
Никомуненужность появляется даже не оттого, что у тебя сейчас нет второй половины, что друзья не звонят или что на улице тебе перестали улыбаться незнакомые люди, а оттого, что ты теряешь нужду в самом себе. Слишком много вещей надо упомнить - не забыть кашемировый шарф в маршрутке, намазать губы, а то обветрятся, позвонить старой знакомой... И все это настолько надо тебе, что про самого себя забываешь. И вот ты уже сидишь в своем любимом кресле со стаканом какао или водки с колой (кого что больше успокаивает) в руках и чувствуешь обиду на весь мир. Телефон периодически вздрагивает, принимая короткие и бессмысленные смс, и вновь замолкает. Музыка стала безликой и однотипной, герань на подоконнике завяла и любимое печенье перестало отдавать корицей. Все вокруг серое и неинтересное. А вокруг всего этого - маленький обиженный ТЫ. И до того ты обиженный и расстроенный, что даже с самим собой не хочешь говорить.
Тучи над твоей светлой головкой сгущаются и сгущаются, и наконец такой грозой разражаются, что самому становится страшно. Ты начинаешь себя в чем-то винить, в чем-то оправдывать, за что-то ненавидеть, а за что-то уважать... И просыпаешься наконец. Скидываешь с себя тонну одеял и пледов, снимаешь вязанные носки, зеваешь и потягиваешься и становишься самим собой. Становишься интересным себе.
Тут и друзья появляются откуда ни возьмись, и новых знакомств куча как снег на голову, полный суповой набор, в общем. И всего-то и надо было, что самому себе сказать, что не все еще потеряно, пока у тебя есть ты!
Но каждый год приходит осень и приводит за собой никомуненужность...

человеческое лицо войны. part 2

Золото.

Война закончилась. Войны ушли из города залечивать раны и восстанавливать дома. И, как и на всякой войне, почувствовав легкую наживу, в город пришли мародеры. Они шли группами по пять-шесть человек, и забирали у старух все, что осталось ценного в доме. Уходили одни и следом приходили другие.

Бабушкина сестра Зоя осталась в своем доме с мужем, сыновья уехали в Россию. Однажды вечером в дверь постучали и, не дожидаясь ответа, вошли двое мужчин. Один из них держал  в руках обрез. Осматривая комнаты, они остановились в зале. Один из них направил оружие на женщину и стал кричать:

-Золото, золото давай.

Зоя вздохнула и сказала:

- Хорошо. Забирайте мое золото. Ничего больше не осталось, все до вас забрали. Пойдемте в спальню.

В спальне лежал больной муж Зои. Он уже не вставал и практически не разговаривал. Питался он только через трубочку и уже мало напоминал того добродушного улыбчивого и податливого человека, каким его помнили знакомые.

- Вот оно, мое золото, - сказала Зоя, указывая на мужа.

Мужчины переглянулись, крепко выругались и покинули дом.

Благодарность.

В своей половине дома Русудан мучилась с мужем. Давида мучили сильнейшие приступы астмы, а денег на лекарства у когда-то одной из самых состоятельных семей города не было. Ценные вещи были зарыты моей бабушкой в саду или запрятаны под дровяную кладку. В комнатах оставалась лишь необходимая для жизни утварь и ненужные мародерам книги.

Под вечер, как обычно без спроса, зашли несколько человек. Один потребовал у Русудан  паспорт. В документе значилось: грузинка. За подобную надпись многие из соседей уже лишились жизни.

Вдруг из спальни раздался кашель. Один из грабителей кинулся туда. Увидев Давида в кресле-качалке он опешил.

- Эй, не трогайте ее. Она жена адвоката, который меня пару лет назад из тюрьмы вытащил, - крикнул он своим подельникам.

Через несколько минут они уходили.

Автомат.

На ВИЭМе всегда принято было выбрасывать мусор в речку. Как-то вечером бабушка вынесла мусорное ведро и уже повернула назад к калитке, как столкнулась лицом к лицу с мужчиной лет шестидесяти. По красным равнодушным глазам было видно, что он только что курил травку.

Мужчина заговорил с бабушкой по-абхазски.

- Я вас не понимаю. Я русская, - спокойно ответила она.

Мужчина рассвирепел.

- Как ты можешь такое говорить? Решила отречься от своей нации?! – закричал он и направил на нее автомат.  Он начал что-то быстро говорить на непонятном бабушке языке.

- Еще раз говорю, я вас не понимаю. Если хотите что-то сказать, скажите это на русском, - бабушка пыталась не показывать страха.

- Оставьте ее, это тетя Лида. Она в школе русский язык преподает, - раздался голос с той стороны речки. Местная слабоумная Верочка решила вмешаться в ситуацию.

- Это правда? – спросил мужчина.

- Я вам в третий раз повторяю, я русская, и абхазский никогда не знала.

- Ах, молодец! Не испугалась! – он нащупал рукой пустую заплечную сумку и в растерянности посмотрел на бабушку. – Ничего с собой не имею… Хочешь, автомат подарю?!

человеческое лицо войны

Несмотря на то, что разговоры о войне двадцатилетней давности много кому надоели, я все-таки о ней напишу. Я не буду рассказывать о том, как моя семья потеряла былое социальное и материальное положение, как умерли мои дедушки и дяди, как разъехались братья и сестры во все уголки мира. Я расскажу о буднях войны и о том, как их проводили действительно мирные жители.

Бункер.
Дедушкка и его брат Давид жили в одном доме, поделенном на две автономные части.
Давид был истинным аристократом. В отличии от брата он был "белым воротничком": ведущий адвокат республики, женатый на чопорной, но доброй женщине и воспитавший не менее чопорных сыновей.
Свой приусадебыный участок он обустраивал лет двадцать. Сначала, движимый идеей построить бассейн, он нанял рабочего, который прожил в дедушкиной мастерской несколько лет. За это время в проект было угрохано много денег и еще больше бетона. Потом Давид решил разбить сад. Для этого он возвел трехметровую бетонную стену под горой. В стене находилась дверь, которая вела в небольшую, проложенную в горе комнатку. Там должны были в будущем храниться инструменты. Как и все предыдущие гениальные планы, проект сада был заброшен.
Сусанна долго еще смеялась над тестем и говорила, что он построил не кладовую, а бункер на случай войны. В те времена слово "война" ни для кого ничего не значило.
В 1992 году вся, тогда еще большая, семья перетащила необходимые пожитки в кладовую и пережидала там периоды бомбежек. Сначала сгорел дом сверху, на горе, затем снаряд попал в дом тети Шуры - маминой нянечки. Потом долго еще стоял этот дом без задней стены, обножая нетронутую обстановку гостиной - диван, стол, шифонер с книгами...
Наш дом война не тронула. Он стоял - серый и сильный, когда свистели пули, когда уезжали Зураб и Сашина семья, когда потом отец и дядя отправили нас с мамой и дядину жену с дочерьми в Батум, когда они сами потом приехали к нам. Дом стоял и хранил стариков.
Дедушка, тоже всегда высмеивающий "бункер", ни за что не соглашался в нем прятаться - не позволяла гордость. Поэтому бабушка как угорелая носилась то в дом, то в бункер. А дедушка занимался своими делами - что-то чинил, что-то стругал...
В середине войны из Поти приехала Нателла. Она в то время переживала сильнейшие приступы эпилепсии, но хотела быть поближе к сестре и племянникам. Большой грецкий орех в центре двора ронял орехи на каменный стол и на траву вокруг. Нателла стояла по вечерам под деревом и разбивала орехи, а вокруг свистели пули и вырисовывались в темном воздухе красными пятнами.
Бункер теперь стоит заброшенный и заросший крапивой. Половина дома опустела. Теперь в нем живет только моя бабушка. Войну удалось пережить только ей, жене Давида Русудан и Нателле. Дедушка с братом не дожили до мирного времени совсем чуть-чуть.